Из передней донесся хлопок входной двери.

— Пр-ривет, подр-руга!

И, стремительно выбежав из-под стола, попугай вразвалку кинулся в прихожую.

— Бабуш-шка! Бабуш-ка! — раздался оттуда его голос. — Гер-расим дур-рак!

— Ябедничает, — проворчал Муму и в сердцах наклеил вверх ногами одну из цветных букв названия.

Дятлова взвизгнула и принялась отдирать, пока клей не застыл окончательно.

— А по-моему, Каменев, попугай прав, — с раскрасневшимся от возмущения лицом отчитала она Муму. — Какой-то ты, действительно… — она сделала паузу. — Не такой. Я просто не понимаю, Гера, тебе разве на все наплевать?

— Почему если я ошибся, то мне обязательно сразу наплевать! — Герасим даже позеленел от обиды. — Другим можно ошибаться, а мне нельзя?

И, взмахнув длинной тощей рукой, он одним движением смел все фломастеры на пол.

— Ну вот. Опять, — скорбно покачала головой Дятлова.

— Что опять? — окончательно вышел из себя Герасим. — Ты, Дятлова, сперва педагогический институт окончи, а потом со мной так разговаривай. Тоже мне, училка жизни выискалась.

Наташке, в свою очередь, стало обидно.

— Никакая я не училка, — возразила она. — А ты, Каменев, просто…

Что она хотела сказать про Муму, осталось загадкой. Ибо в этот момент в комнату вошла с попугаем на плече бабушка Марго — Ариадна Оттобальдовна.

— О-о-о, — совсем как у внучки, чуть вздернулись у неё уголки губ, словно лишь намечая улыбку. — Я вижу, у вас тут бурный процесс творчества.

— Ой, извините, пожалуйста, — мигом стушевалась примерная Дятлова.

— Просто сегодня мне абсолютно все мешают творить и мыслить, — заявил не столь примерный Герасим.

— Какой же ты, Муму, у нас сегодня пафосный, — мигом отреагировала Варвара.

— Р-разительный контр-раст, — заявил с плеча Ариадны Оттобальдовны попугай и, косясь одним глазом на Герасима, сардонически расхохотался.